В этом разделе мы планируем знакомить вас с творчеством талантливых людей - наших прихожан с Петровки, 38.

      И открываем мы этот раздел стихами Игоря Алексеева -  заместителя Главного редактора газеты "Петровка, 38".

     В июле 2010 г. вместе с нашей общиной Игорь Владимирович и его жена Наталья приняли участие в многодневном Иринарховском крестном ходе. После этого события они подготовили статью об увиденном и пережитом на целых 3-х газетных разворотах. Вы можете их также увидеть и прочитать в разделе КРЕСТНЫЙ ХОД (КРАЕВЕДЕНИЕ) - статья "Крестным ходом по Ярославской земле. Дневник паломницы" (в 3-х частях).

     Игорь - человек удивительный. Удивительно хороши и остроумны его стихи, рассказы, афоризмы; с ним удивительно легко и приятно общаться; у него удивительно хороший вкус (достаточно посмотреть на его жену Наташу). А главное, при всех своих званиях и регалиях, Игорь - удивительно деликатный и скромный человек. И очень обязательный.

ИСТОРИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ

Эту фотографию я впервые увидел на обложке одного из номеров журнала «Огонёк». На ней фотообъектив запечатлел убитого немецкого солдата на фоне Бранденбургских ворот в Берлине, что впоследствии стало своеобразным симво­лом бесславного конца фаши­стской Германии.

В восьмидесятых годах прошлого столетия мне, учащемуся профессио­нально-технического учи­лища, доводилось не раз выез­жать на уборку картофеля в подшефный колхоз. В одной из таких поездок, после тру­довой вахты мы все дружно расположились на привал. Каждый достал из своих запа­сов что-нибудь съестное. Соору­дили что-то вроде небольшого столика, застелили его бума­гой, выложили продукты и начали с аппетитом есть. Но моё внимание привлекла та самая обложка, оказавшаяся частью нашей импровизированной скатерти. И мысли понеслись по совершенно не­управляемой траектории. В результате чего на свет появились эти строки. 

ФОТО ИЗ ЖУРНАЛА

Он лежит под дымящимся клубнем картошки,

Под солёным, разрезанным вдоль огурцом —

Персонаж фотоснимка с журнальной обложки

Со стальным перекошенным смертью лицом.

Он лежит, усыпленный свинцовою дозой,

Меж разбитых и вздыбленных взрывами плит

И своей далеко не воинственной позой

Отбивает здоровому мне аппетит.

Было время, когда этот «бравый» вояка,

Вдохновлённый речами безумца-вождя,

Без труда вжился в роль палача и маньяка

И по миру пошёл, никого не щадя.

Там, где он проходил, начиналась разруха,

Покрывалась безжизненным пеплом земля...

Для него что дитя, что седая старуха —

Были плебсом, по коему плачет петля.

Он вторгался в их мир с кровожадной гримасой,

Хоть имел без того устрашающий вид,

И, кичась пресловутой арийскою расой,

Учинял несравнимый ни с чем геноцид.

Бабий Яр, Бухенвальд, Саласпилс и Освенцим,

Биркенау, Треблинка, Майданек, Хатынь...

Все они причтены каждым праведным сердцем

По количеству боли к разряду святынь.

Мог ли знать он, что в этой кровавой пучине

Очень скоро настанет крутой поворот?

Да и мог ли о собственной ведать кончине

Возле самых, причём, Бранденбургских ворот?

Он погиб у последнего в жизни редута,

Но, восславив в душе справедливость суда,

Ошибается тот, кто уверовал будто

Этот бешеный монстр затих навсегда...

Нет, в молчанье его громогласное эхо

Для идущих во след поколений людей:

Он как символ крушения Третьего Рейха,

Да и в целом провала фашистских идей.

Его лик обойдёт все журналы, газеты,

Как пример самой страшной из всех тираний.

Он — укор попирающим Божьи заветы,

И особенно главный из них — «Не убий!»

14 февраля 2011г. Ко "дню любви".